Глава 2. Записка

Mark Bright

with Kevin Brennan

Моя история

Эллис Ирен Дэвис, больше известной как «Бабуля», посвящается.

«В моей голове никогда не укладывалось, как родитель может бросить своего ребенка. К счастью, в этом мире существуют люди, готовые взять на себя дополнительную ответственность, и, что еще более важно, дать ребенку второй шанс». Марк Брайт.

Embed from Getty Images

II.

Записка

Я был слишком мал, чтобы знать, что произошло тогда на самом деле, но впоследствии выяснил, что записка, приколотая к двери, стала причиной, круто поменявшей мою жизнь с самого раннего возраста. У меня были брат и сестра, мама и папа, все, как и у многих других детей, но для нас троих эта записка означала конец любым надеждам на нормальную семейную жизнь.

Записку написала наша мать, а прочитал ее отец субботним вечером 21 ноября 1964 года, менее чем два с половиной года спустя после моего рождения. Отношения между родителями были не самыми лучшими, они жили порознь, так как незадолго до моего появления на свет развелись. Я не задумывался о том, что на самом деле произошло с их браком. Я был обычным маленьким ребенком, так же как и мой брат Филип, старше меня почти на год, и наша сестра Мария, на год старше Филипа. Все трое, мы ни о чем не догадывались, что происходит в нашей семье и, конечно же, даже не думали об этом. Что мы могли знать в столь юном возрасте?

В ту субботу нас оставили под присмотром отца, потому что мама собиралась на свадьбу. Тогда мы все трое жили с мамой в доме нашей бабушки с материнской стороны. В тот день мать договорилась с отцом, что он приведет нас в дом бабушки в 10 часов вечера. Но когда отец привел нас и постучал в двери, никто ему не ответил, и мамы нигде не было видно. Зато на дверях была записка, в которой мама доступно объяснила нашему отцу, что с нее довольно. Что она сыта по горло такой жизнью, что она собралась уходить, что ему придется позаботиться о нас троих, а, что касается его самого, то он просто неудачник. В то время отец снимал квартирку, состоящую из маленькой комнаты на первом этаже и спальни на втором. Он работал на местную глиняную компанию водителем автопогрузчика, и перспектива взвалить на себя заботу о трех младенцах попросту ввергла отца в панику.

После этого события развивались довольно быстро. В понедельник отец оставил нас на попечение своего друга и поехал встретиться с представителями местных властей, чтобы попросить помощи и сказать, что он не видит никакой возможности справиться с возникшей проблемой самостоятельно. По-видимому, власти были с ним согласны, потому что спустя всего четыре дня мой брат Филип и я оказались в другом доме под присмотром совершенно незнакомой женщины. Это была симпатичная и очень добрая женщина, старавшаяся сделать наше пребывание в ее доме приятным. Это место отныне стало нашим новым домом. И это было началом совершенно другой жизни для двоих из нас, и для нашей сестры, которая осталась жить с отцом. Согласитесь, создалась ситуация довольно необычная для всех, и к этому нужно было привыкнуть. Справедливости ради, и до этих событий нашу жизнь нельзя было назвать нормальной, главным образом, из-за проблемных отношений наших родителей.

Мать и отец были из Сток-он-Трент, ну, или, по крайней мере, мама, точно. Отец был родом из Гамбии и приехал в Англию в 1950-х. Он решился перебраться в другую страну отчасти ради приключений, а, может быть, на самом деле думал, что легко найдет работу в Англии. Я не совсем понимаю, почему парень из Гамбии оказался в Стоке, а не в Лондоне, к примеру. Тем не менее, случилось именно так, и в Стоке он познакомился с моей мамой. В те годы жить черному в Британии было нелегко, я слышал истории, когда домовладельцы не разрешали чернокожим снимать комнату или квартиру. Повторюсь, это были непростые времена для черного парня. Должно быть, очень трудно приходилось и моей матери, которая была местной белой девушкой. Этим двоим приходилось терпеть постоянные насмешки, бывало, люди плевали им вслед, когда они шли под руку по улице. Один раз маме пришлось убегать от собственного брата, когда тот узнал о ее взаимоотношениях с отцом.

«Ты не будешь встречаться с негром!» – орал он.

Я не знаю, как вы справляетесь с подобными инцидентами. Для молодой девушки такое положение дел должно казаться ужасным. Ясно одно: зрелище чернокожего парня с молодой белой женщиной было в те годы необычным. А бурная реакция брата делает очевидным факт, как трудно маме было продолжать поддерживать отношения с нашим отцом. И ныне дела в этом отношении оставляют желать лучшего, но времена изменились очень сильно. Сегодня я не могу сказать, что когда-нибудь испытывал такую степень нетерпимости. На протяжении жизни мои отношения с женщинами никогда не определялись цветом кожи девушки, в них главную роль всегда играли качества личности и сила взаимного влечения друг к другу.

Может быть, самым простым выходом из ситуации для моей мамы, было перестать встречаться. Этим решением она смогла бы избежать всех предрассудков, да и ссоры в семействе, наверняка, бы прекратились. Но вопреки всем проблемам, которых с лихвой хватало обоим, они продолжали встречаться. И, как результат, 28 ноября 1959 года Морин Кларк вышла замуж за Эдвина Брайта, что и было закреплено записью в бюро регистраций города Стока. Это случилось, несмотря на довольно резкое предупреждение, которым судьба пыталась в последний раз образумить маму. В день свадьбы в дверях дома материализовалась женщина с ребенком на руках. Она сказала, что отцом этой девочки является Эдвин Брайт, тот самый мужчина, за которого мама сегодня собралась выйти замуж. Свадьба все равно состоялась, но визит этой женщины стал для всех знаком, что может произойти в будущем, какая трудная и непредсказуемая судьба ожидает маму.

Я могу только догадываться, как тяжело было им оставаться вместе, особенно учитывая насколько разным было их происхождение. Мама родилась в самой обычной рабочей семье Сток-он-Трента. Белой семье. А отец – выходец из Гамбии и звали его Эдди Оакс-Брайт. Уже когда отец перебрался в Англию, часть фамилии, та что Оакс, отвалилась и он остался просто Брайтом. Как бы там ни было, они продолжали встречаться в той обстановке, что существовала в обществе в области отношений между мужчиной и женщиной разного цвета кожи. И по прошествии времени стали мужем и женой. К тому времени мама была уже беременна Мэри, которая появилась на свет в мае 1960 года, спустя шесть месяцев после свадьбы. Через год родился Фил, а еще через тринадцать месяцев подошла и моя очередь.

Первые пару лет моей жизни я был слишком юн, чтобы понимать, что происходит. Не мудрено, что об этом времени у меня не сохранилось никаких ярких воспоминаний. Я почти ничего не помню о жизни нашей семьи до той записки в дверях дома бабушки. Полагаю, в детстве я был очень независимым ребенком. Под этим я подразумеваю, что с самого раннего возраста я, мне кажется, был способен справиться с тем, что происходит вокруг меня, даже если полностью и не понимал всей ситуации. Это была черта моего характера и, возможно, она помогла мне, когда я так рано столкнулся с трудными жизненными обстоятельствами. А может наоборот, жизненные испытания ранних лет выработали характер, закалили его, и в дальнейшем я не позволял проблемам вторгаться в мою жизнь. Что еще можно сказать о детстве? Мне кажется, я был довольно счастливым и общительным мальчишкой. Что бы ни происходило в жизни, хорошее или плохое, я просто продолжал следовать курсу, предопределенному мне свыше. Не могу сказать, что расставание моих родителей никак не подействовало на меня. Конечно же, это не так. С практической точки зрения, мое будущее, наверняка, сложилось бы по-другому, не будь этого разрыва. Но все случилось, как случилось. 

Что бы ни происходило на самом деле в отношениях моих родителей, когда я появился на свет, совершенно ясно одно: отношения эти к тому времени были уже полностью разрушены. Тот факт, что спустя год они все-таки расстались, а я ведь был еще совсем крохой, – верный знак того, что проблемы между ними возникли задолго до той пресловутой записки в дверях. Еще раньше, до описываемых мною событий, мама, узнав, что отец встречается с другой женщиной, уже уходила от него. И то время, что они были порознь, жила с другим мужчиной. В конечном итоге, тогда она вернулась к отцу. Но это решение, по всей видимости, было лишь попыткой заделать трещину, которая, напротив, с каждым днем становилась все больше. По правде говоря, все беда в том, что ни один из них не был верен другому. Когда мать вернулась к отцу, она призналась, что беременна ребенком, зачатым от другого парня. Поначалу казалось, что отец готов принять создавшееся положение, и они, все-таки, останутся вместе. Но отношения с тем другим мужчиной продолжались, и, в конце концов, мать с отцом разбежались. Мэри, Филип и я остались с отцом, с помощью итальянской семьи, у которой он снимал жилье, ему удавалось присматривать за нами тремя. Мама отказалась вернуться к своему мужу, к лету 1963 года она была на последних месяцах беременности и жила в доме своей матери. В июле того же года наш отец загремел на 12 недель в тюрьму за неуплату долгов. Это событие спровоцировало новый поворот в моей судьбе, Мэри и Фила. Неожиданно оказалось, что нет никого, кто за нами присмотрит, и властям пришлось вмешаться, чтобы каким-то образом обеспечить опеку над маленькими детьми. Представители опеки переговорили с мамой, и она согласилась, чтобы мы переехали в дом ее матери и оставались там, пока отец не вернется из тюрьмы. Эта договоренность действовала недолго, – спустя несколько недель у мамы раньше срока родилась девочка. Когда мама была в роддоме, бабушка самостоятельно не могла справиться с тремя маленькими детьми. Поэтому нам пришлось несколько дней ходить в круглосуточный детский сад, пока мама со своей новорожденной дочкой Шарон не вернулась домой.

После рождения Шарон всё у нас несколько стабилизировалось. Мне в ту пору было четырнадцать месяцев, и, конечно же, никаких настоящих воспоминаний об описываемых событиях у меня не сохранилось. Однако, просматривая официальные документы, слушая рассказы членов моей семьи, я могу себе представить, как все происходило. Казалось, после рождения Шарон, мама, наконец, осознала всю ответственность за нас. И эта идиллия продолжалась до 21 ноября 1964 года. Но про ту записку я вам уже рассказывал. Мы были детьми и не могли знать, какие мысли бродили в ее голове, когда она писала эту записку. Совершенно очевидно, что мама была в отчаянии. Весьма вероятно, дело усугубила депрессия. Что бы это ни было, все это непосредственно отразилось на всех нас. В возрасте двух лет и четырех месяцев неожиданно оказалось, что у меня две семьи – одна, в которой я родился, и вторая – новая, с женщиной, которой я никогда не видел прежде.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *